Учительница первая моя

Учительница первая моя

Учительница первая моя
теплоход профессор звонков

Моя первая учительница была бесом. Уродливо разжиревшая, бездушная скотина. И самодура. Мне никогда не вспомнить ее имя-отчество, практически все ее звали — Бес. И мы, и школьники постарше, даже, по-моему, другие учителя. Кличка эта возникла из ее постоянных воплей: «Врать мне БЕСполезно!!!», еще что-то там «мне БЕСполезно!!!», все ей было «БЕСполезно!!!»

Визжа, она странным образом интонационно вскрикивала на этом «БЕС-», металась между партами и колотила по нашим головам чем попало, что под руку подвернется. Классным журналом, учебником, указкой.

За неделю она разносила в щепки две или три указки. Старшеклассники не успевали на уроках труда выстругивать ей новые. И тогда она бралась за метр. Такой толстый деревянный метр с жестяными набивками на двух концах.

Если Гитлер каким-то дьявольским роком из поверженного Берлина спасся, то он разжирел, сменил пол и пришел учительствовать в нашу школу, в мой первый класс.

Сейчас и не вспомнить толком, чему она нас учила. Мы перекладывали счетные палочки, вслух повторяли какие-то слоги. Несколько лет спустя, когда мне исполнилось лет десять или одиннадцать, как-то случайно я нашел свою тетрадь прописей за первый класс. Это такая, где первоклассники закорючки вырисовывают. Все страницы моей прописи были сплошь исчерканы «бесовской» красной ручкой, двойками и какими-то угрозами.

Мои закорючки действительно были кривыми. Что тут говорить? И наверняка, все мы действительно были ублюдками и тупицами.

Перед самым Новым годом отцу на работе дали новую трехкомнатную квартиру, в новом районе. В конце декабря мы переехали, и третью четверть я начал уже в другой школе.

Когда я собирал ранец в эту новую школу, мама напутствовала меня так: «Если и здесь учителя будут вызывать меня в школу по два раза на неделе, то я тебя прибью».

В школу ее вызвали через два дня.

Ну, как бы она меня прибила? В старой двухкомнатной хрущевке ей еще удавалось меня поймать, загнать в угол, а в новой трехкомнатной я был уверен, что я от нее удеру тока так. Да, и лупила она меня шлангом от стиральной машины. А это все фикция, бутафория одна, много шума и никакого эффекта.

Из школы мама вернулась какая-то притихшая и удивленная, а вечером отцу рассказала, мол, она что угодно ожидала, но что ее в школе встретят словами «А вот и мама профессора Звонкова пришла», это… это уж…

В новой школе выяснилось, что я много чего знаю. А профессором меня учительница назвала на уроке, когда мы часы учили: куда какая стрелка показывает и который сейчас час. Оказалось, что никто в часах не понимает, а я как-то сам разобрался еще совершенно в раннем детстве, ну и выступил с докладом о часах, стрелках, циферблате, а заодно и о вращении Земли вокруг Солнца, о календаре, о звездах и зодиакальный круг зачем-то еще приплел.

Читать я научился сам, и никто не знает во сколько лет. Я мало чего помню из того возраста. Вспоминается всякая ерунда, наверное, какие-то исключительные случаи.

Помню, как я купил огромный арбуз за 3 копейки и кое-как его пер домой. Тащил-тащил, и выронил перед самой дверью квартиры. Арбуз и правда был большой, по всей лестничной площадке разлетелся. Наверное, он стоил подороже трех копеек. Просто я честно отстоял очередь, протянул продавщице 3 копейки и сказал, что я хочу арбуз. Возможно, ее умилил такой хозяйственный карапуз, и она выбрала мне арбуз получше, копеек за десять.

Тогда я еще ни читать, ни считать не умел. И сколько за арбуз надо заплатить даже примерно не знал. А вот чуть позже, когда я уже немного читал и начал в деньгах разбираться, хотел я купить конфеты. Номинал монет я знал, мог их складывать, вычитать, но, видимо, ориентировался больше по размеру монет, а абстрактные цифры я еще не понимал, и ценник прочитать не мог.

Подошел к продавщице и спросил, сколько стоят вон те конфеты. Из-за прилавка на меня такая жабья морда выпучилась и отвечает: «Там все написано». Я вернулся к витрине, постоял, постоял и опять к продавщице, мол, сколько конфеты стоят, а она мне одно по одному: «Там все написано». Так я и ушел без конфет. Обидно. Даже, вот, до сих пор. А с другой стороны, тоже ведь одна из первых учительниц.

Помню, тогда меня такое зло взяло: что это за цифры, что все понимают, а я никак разобраться не могу? Стянул у отца «Справочник по элементарной математике». Маленькая такая, толстенькая книжечка в сером переплете. Целыми днями с ней таскался. Как она мне нравилась! И шрифт на обложке нравился, и цифры внутри. Правда, дальше семидесятой или восьмидесятой страницы я не продвинулся, но там в самом начале как раз общие понятия о цифрах, арабском, римском, шумерском, вавилонском счете, о старых системах мер и о часах заодно.

Так что мне было о чем рассказать в первом классе.

Отец тогда посмеялся, но ничего не сказал. Просто я еще маленький был. А с ним примерно такая же история произошла в первом классе, я много позже узнал.

На одном из первых уроков, когда все повторяли хором «А-а», «Бэ-э», учительница увидела, что мой батя — ну он тогда еще маленьким был, еще первоклассником — уперся куда-то под парту и что-то там разглядывает. Учительница подходит: «Звонков, что у тебя под партой?» Поднимает крышку, а там «Три мушкетера». Пока они все алфавит учили, отец книжки читал. В общем, у нас это семейное, гены.

Писать я научился гораздо позже. Наверное, это уже лет в шесть. То есть я мог печатными буквами и в пять лет что-нибудь написать, но хотелось по-взрослому рукописными. А в то летом приезжал к нам в гости мой двоюродный брат Толик. Он взрослый парень уже был, мы на рыбалку ездили, на мотоцикле гоняли. И так мне все это понравилось, что, когда он уехал, мне очень захотелось ему письмо написать.

Стырил я у мамани большие листы (формата А4) и конверт, такой, тоже большой. Не знаю, почему именно большой, наверное, хотелось, чтобы письмо получилось солидное и красивое. Приготовил письменные принадлежности, а писать рукописными буквами не умею. Тогда я взял букварь и по нему стал разбираться. Там на первом же развороте на одной странице алфавит печатными буквами, а на другой — прописью. Я буквы сверял с одной и другой стороны и письмо потихонечку выписывал. Про мотоцикл, про рыбалку, и что опять жду его в гости. Вот только я немного перепутал. Большая печатная буква «Т» — одна палочка со шляпкой — совсем не похожа на заглавную «т» прописью, которая почему-то пишется не с одной, а с тремя вертикальными палочками, зато вот большая рукописная «г» прям точно такая же как и печатная «т», такая же палочка и сверху шляпка. В общем, письмо-то я написал, но у меня Толик превратился в Голика. Что было смешно и обидно. Причем, смешно стало когда-то потом, когда разобрался, а обидно сразу, потому что не додумался.

Ближе к школе я уже довольно свободно читал и писал. И «Справочник по элементарной математике» потихоньку полистывал. Но, оказывается, был такой момент. Я этот случай не помню, знаю только по рассказам матери. Перед самой школой, накануне 1 сентября, я жаловался маме, что в математике не очень хорошо разбираюсь, даже плакал, что уравнения с иксом не понимаю, а вдруг завтра спросят?

Мама меня успокаивала и говорила, что завтра точно не спросят. И она, конечно же, оказалась права — об уравнениях с иксом никто меня не спросил. В школе нас встретила Бесятина, этот разжиревший Гитлер с указкой наперевес. Бес не то, чтоб об иксах, она вообще ни о чем не спросила, выдала всем по коробке счетных палочек и завизжала: «БЕСполезно!!!»

Отметить: Учительница первая моя

Материалы по теме:

Язык мой — враг твой, остальное общее Общее у нас — территория. Место, так сказать, проживания. А вот языки, хоть и родственные, но разные. Особенно это заметно на примере блатной попсы. Она ясное дело русскоязычная. А вот скажем, бессмертные творения Дмитро Поплавского, напротив, правильноязычные.
Один белый, другой серый… — Re: Страдания по гимну Вообще-то я с Олегом согласен. (Только не понял, при чём тут срущие коровы. Ну, может для орнамента, для декорации. Типа — иллюстрация? Ладно…) Мало того, что Михалков-джуниор выступил. Важно — как он выступил.
Все ТАК! Тут может, кто не знает, так мы живем на Украине. Ну, это вроде страна такая. Во всяком случае, на страну похожа. Даже президент свой есть. Тут ему, президенту, говорят: «Слышь, Леонид Данилыч, (это его имя такое) слышь, может, устраним комедию. С выборами этими. Все ясно. Ты герой, а мы педики.
Комментировать: Учительница первая моя