Владимир Цыбин

Владимир Цыбин

Владимир Цыбин
Владимир Цыбин

Это не понты. Не вой по ушедшему льву. Не запоздалое признание в почтении, уважении и т.д. Это констатация фактов, плавно перетекающая в некролог, даже скорее всего наоборот.
Я позволю себе говорить от первого лица, иногда переходя на множественное «мы».

В Литературный институт им. Горького на заочное отделение факультета поэзии я поступил благодаря в некоторой степени удачному стечению обстоятельств, но по большей части благодаря вниманию В.Д. Цыбина к моему творчеству.

Как я обучался. Какова роль педагогов в доформировании моего мировоззрения и литературных способностей — это отдельная тема. Не здесь, не сейчас… А почему бы и не сейчас. Итак — В.Д. Цыбин был и остается пожалуй единственным из преподавателей, кто за пять лет обучения действительно читал мои стихи. Можно, конечно, объяснить это тем, что он являлся руководителем творческого семинара и это было его непосредственной обязанностью. Допускаем. Но то, что вуз, в котором мы обучались, называется творческим, и при поступлении в него нам «пелось» об акцентировании внимания преподавателей прежде всего на литературном мастерстве студентов — все это оказалось фикцией. Поскольку за пять лет никто из всех преподавателей других дисциплин даже и не поинтересовался «А что ты пишешь?». В творческом вузе всех, скажем так, тошнило от творчества других, по крайней мере, в лицах это читалось и иногда вербализировалось нашими «духовными наставниками» — «Это вы-то писатели?». Цыбин действительно читал наши стихи, разговаривал с нами как с людьми пишущими, говорил нам о трудностях нашей профессии в обыденной жизни, он давал нашим произведениям некоторую оценку, не всегда радовавшую «творца», мы не всегда соглашались с его критикой. На творческих семинарах, в его практически бесконечном речевом потоке, в словах, которые он говорил нам по существу услышанных им текстов, в неких вольных отступлениях обо всем: о поэзии Кавафиса и Элиота, о своем брате, о поездке в Германию, о том, как прекрасно выглядит его ученица, сидящая за первой партой, о вкусовых качествах пива, о мизерности гонораров, о Ванге и Гагарине, о дачной идиллии — во всем этом хаосе была гармония, некий внутренний баланс. На семинарах не было скучно. И, в конце концов, мастер «попадал» в услышанный им текст, в поэтику автора. Он давал характеристику текста, указывал на его плюсы и минусы. Нас всегда это поражало. Что это было? Интуитивное чутье, профессионализм, мистификация? Он заговаривал нас всей этой стариковской ерундой — а потом точный удар и стопроцентное попадание.

Он очень переживал за наши дипломные работы и обещал всяческую поддержку всем нам. Поддержка оказалась такой же мистификацией. Он написал хорошие характеристики и отзывы на дипломные работы в пику отзывам оппонентов, и, как этого следовало ожидать, на защите, забыв очки дома, не смог их прочесть. Поэтому его речь (к примеру, на моей защите) выглядела также как и его речи на творческих семинарах. Те же: Германия, автоматической письмо, солнце русской поэзии плюс два ведра на коромысле у бабы, идущей за водой, информативный поток апокалиптического сознания, плюс психоделический лиризм и «музыка себя», плюс версификация о корнях моей поэтики, о том, где она берет свое начало… (здесь он перечислил всех тех писателей, о которых мы с ним говорили незадолго до защиты диплома) — вот такое карнавальное действо вышло. Уже потом, когда «мы победили!», т.е. защитились, и обмывали эту победу в каком-то знаковом зале литинститута за дубовым столом (причем бутылки пива для В.Д. Цыбина открывались нами об край этого культового стола), он сказал мне, предполагая, что я огорчен вялотекущими, неточными, поверхностными отзывами оппонентов, сказал просто и по-отечески «Не переживай. Они здесь никто ни хрена не понимает…»

Спасибо Владимир Дмитриевич за все…

Веривший в карму и дхарму, биоэнергию и шаманизм, полжизни посвятивший изучению оккультных наук, он страшно не любил фотографироваться, а незадолго до защиты наших дипломов сам предложил сделать совместное фото в сквере Литинститута. Учитель среди учеников. Хорошо, что обошлось без Иуды.

Он любил выпить и поговорить за баб. На девушек поглядывал как знаток по женской части. Он был сильным человеком, в юности работал на шахте. Он рассказал нам ту историю, о которой написал Довлатов, о том, как поэт-толстовец Цыбин избил писателя Битова, давным-давно. По словам Цыбина, известный в будущем писатель сам напрашивался, а он, как всякий сильный, уважающий себя и ценящий каждый свой удар человек, бить его не хотел, но так уж получилось, и всеядный-вездесущий Довлатов это запечатлел. Слегка переврав. Для большего литературного эффекта…

Что еще?

Когда я поступал в институт, на собеседовании ректор, хитро посматривая, спросил (как говорится, в лоб) напрягшегося абитуриента «А вы читали стихи своего будущего мастера?», я ответил «Да». Я могу признаться в этом честно, некоторые из его стихотворений мне нравятся, некоторые нет, но это не имеет никакого значения. Не так давно я «откопал» подшивку журнала «Юность» за 67-й год. В одном из номеров стихи Цыбина. Его «Письмо к матери». Я просто ошизел от психологизма этого текста. От психологизма скрывающегося за простотой содержания. Да, я читал и, надеюсь, буду читать стихи Владимира Дмитриевича, а вот произведения уважаемого ректора… извините.

В 60-е В.Д. Цыбин не был гражданским трибуном, горланом, не претендовал на роль главаря, как Вознесенский или Евтушенко. Он предпочитал оставаться в стороне. И в стороне занимался своим ремеслом — литературной деятельностью, поэзией.

Финал.

Зимой он выглядел очень плохо. Иногда кто-нибудь из нас, его учеников, проговаривался «А вдруг он не доживет до нашей защиты? Вдруг мы завалимся без его помощи?» В принципе, прагматизм. Но с другой стороны, просто хотелось, чтобы он — жил. На одном из последних творческих семинаров мы читали тексты тех, кого он выбирал для своего нового курса. Обсуждали стихи, разговаривали. Он жил будущим.

К слову. Свои группы Владимир Дмитриевич формировал из «отбросов», из тех, чьи работы, присланные на творческий конкурс, были отвергнуты другими мастерами. А в дальнейшем семинары Цыбина считались лучшими в институте. Не в обиду и не в укор многим и многим. Его ученики были разноплановыми и разношерстными. Он не стриг по своему вкусу. Он позволял нам быть такими, какими мы способны быть. Он видел и знал «планку» каждого, и не поднимал ее и не опускал. Ибо всяк сверчок…

Один из студентов семинара Цыбина еще в начале нашего обучения заметил «Ребята, представляете, а ведь мы будет, если закончим институт, первым толчком новой литературы в новом тысячелетии». Мы успешно закончили институт и стали «первым толчком». Некоторых из нас просто вытолкнули. А к этому надо бы добавить, что мы стали последним выпуском семинара В.Д. Цыбина, последними учениками в его жизни. Он сделал для нас все, что было в его силах. И ушел….

Это не понты в городе, где все любят понтовать, тем более не слезы, здесь им не то чтобы не верят, их — не замечают. Это не некролог. К некрологам привыкли. Черные квадратики для заполнения газетно-журнальных подвалов — они стали забавным эпистолярным жанром. Нет! Это всего лишь констатация некоторых фактов, которым автор этого текста был свидетелем или слышал их из уст того, кого смело может назвать, называл и будет называть своим учителем.

Светлая память Вам, Владимир Дмитриевич.

P.S. Когда к тем высотам, в которых Вы теперь обитаете, «безумные почтальоны» из моих стихотворений подвезут эти письмена, не перепутайте, пожалуйста, это не официально. И не забудьте, куда Вы положили свои очки. У меня неразборчивый почерк.

Отметить: Владимир Цыбин

Материалы по теме:

Владимир Цыбин: Годы, Военнопленные А карусель летит все быстрей, кружит лошадок и снегирей, а карусель несется назад, мимо земли, где братья лежат, мимо сполохов, мимо звезд, мимо маминых, горлом, слез, мимо дней и лун… И, звеня, кружит, кружит, кружит меня!
Приставкин Анатолий Игнатьевич Анатолий Приставкин — непоследние фотографии
путь Меча илИ затяжное ХарАкири именИ аЛьфреда нобеля Южная ночь — в отсутствии хотя бы малейшего намека на ветер — настоящий кошмар… собаки, бессмысленно лающие на все подряд, даже на свои тени
Комментировать: Владимир Цыбин