Владимир Цыбин

Владимир Цыбин

Владимир Цыбин
Владимир Цыбин

Это не понты. Не вой по ушедшему льву. Не запоздалое признание в почтении, уважении и т.д. Это констатация фактов, плавно перетекающая в некролог, даже скорее всего наоборот.
Я позволю себе говорить от первого лица, иногда переходя на множественное «мы».

В Литературный институт им. Горького на заочное отделение факультета поэзии я поступил благодаря в некоторой степени удачному стечению обстоятельств, но по большей части благодаря вниманию В.Д. Цыбина к моему творчеству.

Как я обучался. Какова роль педагогов в доформировании моего мировоззрения и литературных способностей — это отдельная тема. Не здесь, не сейчас… А почему бы и не сейчас. Итак — В.Д. Цыбин был и остается пожалуй единственным из преподавателей, кто за пять лет обучения действительно читал мои стихи. Можно, конечно, объяснить это тем, что он являлся руководителем творческого семинара и это было его непосредственной обязанностью. Допускаем. Но то, что вуз, в котором мы обучались, называется творческим, и при поступлении в него нам «пелось» об акцентировании внимания преподавателей прежде всего на литературном мастерстве студентов — все это оказалось фикцией. Поскольку за пять лет никто из всех преподавателей других дисциплин даже и не поинтересовался «А что ты пишешь?». В творческом вузе всех, скажем так, тошнило от творчества других, по крайней мере, в лицах это читалось и иногда вербализировалось нашими «духовными наставниками» — «Это вы-то писатели?». Цыбин действительно читал наши стихи, разговаривал с нами как с людьми пишущими, говорил нам о трудностях нашей профессии в обыденной жизни, он давал нашим произведениям некоторую оценку, не всегда радовавшую «творца», мы не всегда соглашались с его критикой. На творческих семинарах, в его практически бесконечном речевом потоке, в словах, которые он говорил нам по существу услышанных им текстов, в неких вольных отступлениях обо всем: о поэзии Кавафиса и Элиота, о своем брате, о поездке в Германию, о том, как прекрасно выглядит его ученица, сидящая за первой партой, о вкусовых качествах пива, о мизерности гонораров, о Ванге и Гагарине, о дачной идиллии — во всем этом хаосе была гармония, некий внутренний баланс. На семинарах не было скучно. И, в конце концов, мастер «попадал» в услышанный им текст, в поэтику автора. Он давал характеристику текста, указывал на его плюсы и минусы. Нас всегда это поражало. Что это было? Интуитивное чутье, профессионализм, мистификация? Он заговаривал нас всей этой стариковской ерундой — а потом точный удар и стопроцентное попадание.

Он очень переживал за наши дипломные работы и обещал всяческую поддержку всем нам. Поддержка оказалась такой же мистификацией. Он написал хорошие характеристики и отзывы на дипломные работы в пику отзывам оппонентов, и, как этого следовало ожидать, на защите, забыв очки дома, не смог их прочесть. Поэтому его речь (к примеру, на моей защите) выглядела также как и его речи на творческих семинарах. Те же: Германия, автоматической письмо, солнце русской поэзии плюс два ведра на коромысле у бабы, идущей за водой, информативный поток апокалиптического сознания, плюс психоделический лиризм и «музыка себя», плюс версификация о корнях моей поэтики, о том, где она берет свое начало… (здесь он перечислил всех тех писателей, о которых мы с ним говорили незадолго до защиты диплома) — вот такое карнавальное действо вышло. Уже потом, когда «мы победили!», т.е. защитились, и обмывали эту победу в каком-то знаковом зале литинститута за дубовым столом (причем бутылки пива для В.Д. Цыбина открывались нами об край этого культового стола), он сказал мне, предполагая, что я огорчен вялотекущими, неточными, поверхностными отзывами оппонентов, сказал просто и по-отечески «Не переживай. Они здесь никто ни хрена не понимает…»

Спасибо Владимир Дмитриевич за все…

Веривший в карму и дхарму, биоэнергию и шаманизм, полжизни посвятивший изучению оккультных наук, он страшно не любил фотографироваться, а незадолго до защиты наших дипломов сам предложил сделать совместное фото в сквере Литинститута. Учитель среди учеников. Хорошо, что обошлось без Иуды.

Он любил выпить и поговорить за баб. На девушек поглядывал как знаток по женской части. Он был сильным человеком, в юности работал на шахте. Он рассказал нам ту историю, о которой написал Довлатов, о том, как поэт-толстовец Цыбин избил писателя Битова, давным-давно. По словам Цыбина, известный в будущем писатель сам напрашивался, а он, как всякий сильный, уважающий себя и ценящий каждый свой удар человек, бить его не хотел, но так уж получилось, и всеядный-вездесущий Довлатов это запечатлел. Слегка переврав. Для большего литературного эффекта…

Что еще?

Когда я поступал в институт, на собеседовании ректор, хитро посматривая, спросил (как говорится, в лоб) напрягшегося абитуриента «А вы читали стихи своего будущего мастера?», я ответил «Да». Я могу признаться в этом честно, некоторые из его стихотворений мне нравятся, некоторые нет, но это не имеет никакого значения. Не так давно я «откопал» подшивку журнала «Юность» за 67-й год. В одном из номеров стихи Цыбина. Его «Письмо к матери». Я просто ошизел от психологизма этого текста. От психологизма скрывающегося за простотой содержания. Да, я читал и, надеюсь, буду читать стихи Владимира Дмитриевича, а вот произведения уважаемого ректора… извините.

В 60-е В.Д. Цыбин не был гражданским трибуном, горланом, не претендовал на роль главаря, как Вознесенский или Евтушенко. Он предпочитал оставаться в стороне. И в стороне занимался своим ремеслом — литературной деятельностью, поэзией.

Финал.

Зимой он выглядел очень плохо. Иногда кто-нибудь из нас, его учеников, проговаривался «А вдруг он не доживет до нашей защиты? Вдруг мы завалимся без его помощи?» В принципе, прагматизм. Но с другой стороны, просто хотелось, чтобы он — жил. На одном из последних творческих семинаров мы читали тексты тех, кого он выбирал для своего нового курса. Обсуждали стихи, разговаривали. Он жил будущим.

К слову. Свои группы Владимир Дмитриевич формировал из «отбросов», из тех, чьи работы, присланные на творческий конкурс, были отвергнуты другими мастерами. А в дальнейшем семинары Цыбина считались лучшими в институте. Не в обиду и не в укор многим и многим. Его ученики были разноплановыми и разношерстными. Он не стриг по своему вкусу. Он позволял нам быть такими, какими мы способны быть. Он видел и знал «планку» каждого, и не поднимал ее и не опускал. Ибо всяк сверчок…

Один из студентов семинара Цыбина еще в начале нашего обучения заметил «Ребята, представляете, а ведь мы будет, если закончим институт, первым толчком новой литературы в новом тысячелетии». Мы успешно закончили институт и стали «первым толчком». Некоторых из нас просто вытолкнули. А к этому надо бы добавить, что мы стали последним выпуском семинара В.Д. Цыбина, последними учениками в его жизни. Он сделал для нас все, что было в его силах. И ушел….

Это не понты в городе, где все любят понтовать, тем более не слезы, здесь им не то чтобы не верят, их — не замечают. Это не некролог. К некрологам привыкли. Черные квадратики для заполнения газетно-журнальных подвалов — они стали забавным эпистолярным жанром. Нет! Это всего лишь констатация некоторых фактов, которым автор этого текста был свидетелем или слышал их из уст того, кого смело может назвать, называл и будет называть своим учителем.

Светлая память Вам, Владимир Дмитриевич.

P.S. Когда к тем высотам, в которых Вы теперь обитаете, «безумные почтальоны» из моих стихотворений подвезут эти письмена, не перепутайте, пожалуйста, это не официально. И не забудьте, куда Вы положили свои очки. У меня неразборчивый почерк.

Отметить: Владимир Цыбин

Материалы по теме:

Артур Рембо Артур Рембо — это имя известно каждому из тех, кто волею небес и его величества Случая ступил на дорогу ведущую в никуда, пыльно-звездную дорогу под названием «литература».
Король рок-н-ролла (Борис Гребенщиков) Может электричка это и хорошо. Она стирает грани классовой разобщенности. На деревянном сидении не совсем отапливаемого вагона все равно к кому ты прижался плечом, к уборщице из гастронома, к сержанту милиции, к бухгалтеру кондитерской фирмы или к фотографу, исколесившему пол-Индии.
Марина Цветаева «Сад» Смотрела вчера передачу про Цветаеву. Очень понравилось одно стихотворение. Но чтобы не скатиться до понимания его как повседневного обывательского нытья, стоит вкратце представить себе судьбу этой женщины.
Комментировать: Владимир Цыбин