Волга в сентябре

Волга в сентябре

Волга в сентябре
Сентябрь для прогулок не очень хороший месяц — часто сыплют дожди и дует холодный ветер. Но случатся перебои с поставками влаги небесной, выглянет солнышко, согреет спину, и тогда неудержимо тянет на Волгу. Родное гнездо с мелкими птенцами пару-тройку часов подождет, ничего страшного.

День наедине с природой, с рекой и светом (и с пивом, конечно — ты не один, когда ты с пивом) — его не сможет сделать лучше даже лучший, все понимающий друг.

И вот случился один такой день в начале сентября.

Я бегу из дому, прихватив с собой немного денег. В планах у меня: добраться до ларьков, промочить горло, а потом, уже с мозгами, настроенными на нужную волну, скрыться в лесу. Слава Богу, что день этот ветреный, его никак не назовешь теплым. Поэтому все, кто обычно ходит гулять сюда, в рощу, сегодня не пришли. Дома остались родители с маленькими детьми, заботливые хозяева собак, сумасшедшие спортсмены и пенсионеры, которым все равно. Однако их с успехом может заменить давно не действующий электрический фонарь возле дороги, он стоит уныло, ржавый, запыленный и некрасивый. Он очень похож на забытого всеми старика.

Кроны деревьев весело носятся в вышине из стороны в сторону. Они начинают терять еще зеленую листву. Ветер звенит в горлышке моей бутылки, на стекле мерзнут пальцы, другая рука в кармане. Ай да ветер!.. А на мне простая джинсовая куртка, но почему-то этой осенью мне не холодно и так.

Первая бутылка кончается в аккурат когда сквозь еще густую листву начинает просвечивать дальнейшее огромное пространство воздуха и воды. Бросаю бутылку в монументальную урну, стенки которой начинают раздраженно вибрировать. Срываю пробку со второй бутылки. Первый глоток пива — самый важный по части вкуса, его нужно сделать в хорошем, несуетном месте и как следует прочувствовать. Дальше будет уж не так.

Впрочем, наше пиво в последнее время не радует качеством, и это наглядно подтверждает его реклама, которая валом пошла по всем телеканалам. Раньше, когда пиво было отменным, его никто не рекламировал. Поэтому сейчас я вливаю в себя нечто другое.

Земля нерешительно уклоняется вниз, и теперь идти надо медленно, не слишком высоко поднимая ноги, а то навернешься и покатишься, весело подскакивая на каждой кочке.

Это лишь первая ступень. Я спустился к набережной, а до самой воды еще метров тридцать вниз, по песчаному склону. Высокий у нас берег. Опасное место. Здесь бродят поэты.

Впрочем, надо ли мне спускаться дальше? Отсюда и так все видно, а песок в ботинках — не лучший спутник пешехода. Этого мнения придерживаются две-три бабушки, под ручку прогуливающиеся по надежному асфальту. Они смотрят на меня почти с укором. Только пиво в моей руке искупает, нет, объясняет им все. И я начинаю медленно, с шелестом осыпаться вниз.

Метрах в двухстах ниже по течению, возле самых волн компания веселых людей, они машут руками, танцуют, поют под ветром какую-то песню. Над ними вьются голодные чайки, и волны, кипя, накатывают на отмель. До меня не долетает ни единого звука. Немое кино. И я в нем не участвую.

Там, возле воды, песок ровный и твердый как бетон. Вещественный, как окружающий мир. Но если простоять на нем несколько секунд неподвижно, глядя исключительно в перистые и высокослоистые небеса, то почувствуешь, как он начинает раздаваться под тобой. Уходишь в него, медленно. Интересно, сколько нужно простоять вот так, чтобы совсем… Но зачем нам это? Такие мысли здесь неуместны. Тем более что на другом берегу широко расправил орлиные крылья стен Толгский монастырь. Господи, прости нас, грешных.

Недавно монастырю была передана икона Толгской Богоматери, которая до того хранилась в Москве в одном из музеев. На это радостное событие обещался прилететь Путин, да так и не прилетел. А мы ждали его, как Малыш ждал Карлсона. А он так и не прилетел.

При советской власти в монастырских стенах располагалась колония малолетних преступников. Иногда оттуда бежали. Теперь туда стремятся.

Еще там есть могила офицера Николая Тучкова. Этот человек был ранен в Бородинском сражении, привезен в Ярославль и умер здесь в одном из купеческих домов на Волжской набережной. В общем, считается одним из прототипов князя Андрея Болконского. Лев Николаевич Толстой… а вот, кстати, и он сам (ничего не придумываю) плывет вверх по течению, рассекая воду великой русской реки острым носом и издавая, испуская, гоня мощную волну. Лев Николаевич трех, а может, и четырехпалубный, мне уже не сосчитать, да и не хочется. Вяло машу ему бутылкой, оттуда никто не отвечает. Ну и не надо. Наверное, пустой идет, за туристами.

К нам теперь ездит много немцев, французов, испанцев. В основном пенсионеры, каждый с видеокамерой и фотоаппаратом. Жадно снимают все подряд. Храмы, улицы, людей. Непрерывно звонят куда-то с игрушечно-маленьких телефонов. Скупают подряд все сувениры на специальных лотках в порту, все эти ложки-матрешки и обязательных деревянных медведей с секирами.

Медведь с секирой — символ Ярославля. Эта картина на гербе. А пошло все от начала начал. Князь Ярослав Мудрый приехал в эту глушь со своей дружиной, чтобы основать город имени себя. Но хорошее место было занято каким-то языческим племенем, поклонявшимся медведю. Волхвы выпустили огромную ручную медведицу на князя, чтобы припугнуть его. Князь, недолго думая, взялся за топор. Волхвы остались без тотема. Но с тех пор…

Продавщицы наверняка считают туристов недоразвитыми. Утром привезут этого дешевого дерьма полные сумки, а вечером уже нет ничего. Ни у одного из местных жителей дома нет и в помине того, что скупают туристы. Обычно белые люди продают папуасам ненужные побрякушки, а у нас все наоборот, вот как наловчились.

Однажды ко мне приехала родственница из далекой деревни, и мне пришлось провести ее по историческим местам, небольшой экскурс с мороженым и каруселями. И вот мы наткнулись на один такой лоток. «Не покупай ничего,- сказал я ей.- Здесь все ненастоящее и очень дорого стоит». Но она все же упрямо приросла к барахлу, долго выбирала и, наконец, купила себе маленькую искусственную собачку, которую можно в качестве украшения поставить, скажем, на телевизор. Этот выбор меня взбесил. Я долго водил ее по нашим красотам, рассказывал и показывал, так что можно было надеяться, что она купит хотя бы деревянного медведя в знак уважения. Но простая и здоровая деревенская натура не позволила себя обмануть. Собачка — вот она, такая маленькая и миленькая, ее можно погладить, можно воткнуть в нее булавку. Сама пошлость. А зачем нужен деревянный медведь с секирой? Молодец, она оказалась умнее всех этих иностранных пенсионеров, проживших долгую жизнь.

Устают здесь пенсионеры, бедные, страшно, а потом безжалостный экскурсовод трамбует их обратно в автобус и везет дальше по Золотому Кольцу.

Зачем им все это, а? Никогда не пойму. Разве это отдых, разве так что-нибудь увидишь? Каторга, да и только, причем они же за это и платят.

Как-то я смотрел на толпу вновь прибывших иностранцев. Они выгрузились с очередного теплохода и разминали ноги в порту. Бродили туда-сюда, лопотали что-то на своем гортанном варварском наречии. Они были одеты точно так же, как наши, что сновали между ними. И все же нашего можно было отличить с первого взгляда. У нашего зона в крови, приблатненная привычка проступает во всем, даже в походке, даже в том, как он просто стоит и курит, и смотрит. Иностранец — тот слабый и часто нелепый. Но свободный.

Отхожу подальше от воды, пропуская сначала носовые, а потом и кормовые волны, которые прогнал Толстой. Мощный мужик, тяжеловес. Экая глыба, экий матерый человечище… Пиво кончается. Бросать бутылку здесь не стоит. Ведь мы же не лохи.

Ветер крепчает, небо делается каким-то сизым. Смотрю туда, наверное, целую минуту. И в голову мне приходит необыкновенно красивая и глубокая фраза, но я не испытываю ничего кроме сожаления, потому что твердо знаю: до дома ее не донесу, не на чем записать, а мой старенький мобильник не работает диктофоном.

Ну, сегодня я видел здесь все, за чем приходил.

Лезу вверх по песку, и там уже ждет меня одна из бабушек, добровольных сборщиц стеклотары. Улыбается издалека. Ничем не могу ей помочь, бутылка с длинным горлышком, такие у нас не принимают. Скоро перестанут брать и обычные. Интересно, как тогда прокормятся бомжи? Развожу сочувственно руки, показываю бутылку бабуле. Она понимающе и скорбно кивает, уходит дальше. А я бегу в кусты, самое время. Приперло.

Отметить: Волга в сентябре

Материалы по теме:

Про Боба и музыку (Борькины истории) — Помоги мне! — попросил Боб. — Ага, сейчас… — ответила мама, не отрываясь от компьютера. — Где я? — спросил Боб.
Письмо в редакцию Добрый день! Ну, во-первых, наверное, надо что-то рассказать о себе? Как вы думаете? Я тоже так думаю, а — то невежливо получится. Имя мое Степан, отчество Геннадьевич, фамилия Келдыш, это по матери, отца я не знал, говорят он был летчиком испытателем.
Крошечка Картошечка Солнце разбрызгивало свои лучи во все стороны… И одна из этих сторон была очень дальней… Именно в этой дальней стороне, оно светило по-весеннему радостно, давая надежду и радостное настроение.
Комментировать: Волга в сентябре