Юношеское (Часть первая)

Великие непознанные люди,
кто не искал признания толпы,
не убивался на раскопках сути,
не дыбил пыль спасительной тропы,
нашли себе могилы на откосе,
в песке, осевшем от степных дождей,
и только ветер изредка доносит
обрывки снов непознанных людей…

.
* * *
Нестерпимая горечь пейзажа
разливается в сердце, когда
престарелая порнозвезда
на скамейке пустынного пляжа
вспоминает былые года.
И притихшие пальмы в снегу
грустно сникли над темной водою,
а у бархатных волн на бегу
вьются чайки усталой четою
и пугает своей чистотою
каждый камень на том берегу…

INDIAN TRAGECOMEDY
когда я упаду в толпу
в полубредовом полусне,
пробив надежную тропу
к ничьей во внутренней войне,
я заявлюсь к тебе домой,
мы помолчим о том вдвойне,
что ни подругой, ни женой,
а грустной музой стала мне;
и мы умчимся вдаль стрелой
на гриве белого коня,
и ни Содом, ни Вавилон
не смогут остудить огня
и даже в цинковом гробу
я буду петь о свете дня,
когда я упаду в толпу,
в ней будут все, кроме меня;
когда я упаду в толпу,
свернется старая трава,
падет последнее табу
на золотые рукава,
и рухнут стены и мосты,
сгниют заборы и замки
и из щелей взойдут цветы,
недогоревшие стихи

КАДР 25
На скатерти сплетения столетий
багряной розой губы расцвели,
склон носа, луг бровей вдали,
теперь один Дали за все в ответе.
Не видно лишь озер холодных глаз, -
камыш ресниц едва колышет ветер,
и он в ущелье уха нежность фраз
так тихо шепчет. А сейчас
волнует море кружевных волос,
плетет на подбородке счастья сети;
я скатываюсь мягко под откос
со скатерти сплетения столетий…

ГОЛУБЫЕ
Опошлены любимые цвета
прикосновеньем сладких поцелуев,
потоком слез уходит красота
к унылой бренности слегка ревнуя.
И вот внезапно все наоборот,
внезапно декорации другие,
и по бокам твоим, и над, и под
лишь голубые каски, голубые.
И мой попутчик был немного глуп,
он все твердил мне о чудесных рельсах,
которые сужались между рук
и расширялись где-то в поднебесье.
Он заклинал, чтоб жертвуя собой,
я продолжал любить и быть любимым
и так же с миром рьяно рвался в бой
как голубые каски, голубые.
Но так нелепо, неизвестно где
вдруг стерлась грань меж болью и капризом,
Любовь прошла три шага по воде
и захлебнулась в вспышке дальтонизма.
Но меж сердец банальные слова
еще плели утопии нагие,
а пули все вязали кружева
сквозь голубые каски, голубые.

MОНОЛОГ МАРМЕЛАДОВА
Пройдя по спиралище нижней,
ни света, ни зла не тая,
продлю себе линию жизни
холодною бритвою я.
Спугнув голубей с парапета,
привыкнув глазами ко тьме,
я против теченья и ветра
отправлюсь навстречу тебе.
И ночью безлунною буду
будить тебя медленным сном,
мелодией медного Будды
бродить у тебя под окном.

* * *
Когда я сорвусь, можешь стать в стороне,
не нужно стихов и не стоит молитв,
когда я прорвусь в никуда на волшебной волне
сквозь правильность снов, милосердие бритв,
когда я увижу луга в неизвестных цветах,
когда я услышу ноктюрн новых нот на душе,
тогда не ищи меня, я не вернусь никогда,
тогда не зови меня, я не откликнусь уже…

* * *
Так было издавна заведено
в ущельях аметистовой оливы:
жрецы лежат, круты и молчаливы
и как живые смотрят сквозь стекло.
Они уходят, раздарив друзьям
всю эротичность полного трамвая,
глаза напрасно прятать под вуалью
и кутать руки в черных кружевах.
И лишь шуты слезою и ножом
снимают грим, облевываясь счастьем,
но ноют раны на моих запястьях
и я пришел, увидел и ушел,
укрыв себя в нейлоновых краях,
слагая притчи нежно и не рвано,
познав тебя, алмазная нирвана,
забыв тебя, любимая моя…

THE PUNK
Дуют силы в спины или в лица,
довершит этюд маэстро Случай,
стоит только лишь развеселиться,
как уже гримаса «ноу фьюче».
Ни повеситься, ни застрелиться,
ни придумать что-нибудь покруче,
там, на крыше, пишут песни птицы,
в конце каждой фразы «ноу фьюче».
Позади с полсотни репетиций.
Наш театр ужасно невезучий.

* * *
Там, где зеленое сойдется с красным,
возникнет вдруг сиреневый овал;
и ты поймешь — все было не напрасно,
хотя не так себе все рисовал.
И задрожит струна стихов печальных,
заполнив старый в памяти провал,
и ты поймешь — все было не случайно,
хотя совсем не так все рисовал.
И часть тебя, похожая на ветер,
расправит крылья золотых костров;
и ты один останешься на свете,
один в огромном мире без ветров.

ВЕСНЕ
И вот пришла ты. Ну так что же?
Из бесконечностей одна.
Еще один тюльпан положат
под обелиск. Нальют вина
в стальную кружку, и отчалят;
ни погрустят, ни опечалят,
ни пожалеют ни хрена.
Что тут попишешь? Холода
сменяются текучим жженьем…
Как донести без искажений
бредовость головокружений,
всю эту сочность поражений
да всех движений
в никуда?
Мой день рожденья будет тихим.
Букеты дикой облепихи
украсят скромный мой банкет.
Еще один,
совсем уже сухой букет
прижму к губам я. Приходи
кто хочет.
Смотри,
как небо кровоточит -
должно быть ветру завтра быть.
Смотри, метель
вздымает все внутри,
ворочит.
Апрель, апрель.

* * *
Опавшие звезды врастают в песок, ушедшие реки творят чудеса
и палые птицы вдыхают листву, но им не подняться уже в небеса.
Секреты ущелий лишили их сна дождями нетронутых синих долин,
и палые птицы легли на крыло, заждавшись сигнала жемчужных глубин.
Их мысли растают в дыме озер, их песни утонут в шепоте трав,
и палые птицы глядят в никуда, их белые перья дрожат на ветрах.

* * *
Я вспоминаю все паршивей
тех золотых времен детали,
когда еще все были живы,
когда еще все были в стае,
когда мы с музыкой дружили
и не прощаясь улетали,
когда еще все были живы
и ни о чем еще не знали…
Потом уже мы станем лживы,
разрушим сказочные башни,
мечтать и петь начнем фальшиво,
и позабудем день вчерашний.
И ради жен или медалей,
а то и просто из наживы,
мы постепенно оседали
и крылья памяти сложили,
когда еще все были в стае,
когда еще все были живы…

* * *
Когда-нибудь наверняка
и нас с тобой формализуют
и поднесут испить бокал
дежурным формалином полный,
И мы тогда, отдав права,
припомним, как пытались всуе,
еще по несколько сосулек
шутя повесить числам и словам.

Материалы по теме:

Re: Konez vtorogo perioda Ono Как в этом космосе так происходит, когда, казалось все, и все равно нулю, бумаге и гудку на пароходе, но вдруг — бабац! И вот Оно. Оно, не знающее правил, законов, выдуманных наугад, то, что, казалось, навсегда оставил
Был день был рай — Был день был рай их дело было нет не табак Поскольку тело тянуло к телу ибо души сошли к своим Телам с орбит и ритм сердец их был нарушен под облаками Св. Пушкин им пел… любовь еще быть может…
Зима подтаяла мороженым… Зима подтаяла мороженым. Блестит янтарный небосвод Над миром, будто огороженным Режимом календарных нот.