Юношеское (Часть вторая) — Вурдалак

Именины. Знамена на ощупь.
Безымяны. И невинда ради
Я дробил свои белые ночи.
Но победы ушли в знаменатель.

.
* * *
Когда ты сможешь подарить
себя всем до конца,
когда ты будешь в силах смыть
всю акварель с лица,
когда ты сможешь променять
на дальний свет огня
тепло, уют и благодать,
то позови меня,
то позови меня

Когда ты сможешь наплевать
на бой Добра и Зла
и мишуру с себя содрать
осколками стекла,
вдруг ветер распахнет окно,
в далекий путь маня,
когда все станет все равно,
то позови меня

И я приду, такой же весь
подаренный стихам,
и боль и страх и злость и месть
возьмет в себя река;
твой ветер прилетит за мной,
мне душу теребя,
и где-то в вечности иной
я отыщу тебя,
я отыщу тебя,
я отыщу тебя

ENTER
Пойдем купаться в речку денег,
глотать серебряный прибой,
смотреть, как умирает время
в спирали стрелки часовой.
Я прекращу бояться улиц,
я перестану ждать весны,
я крикну так, чтоб все проснулись
к началу яблочной войны.

Я помню молодого Змея
эпохи Яблоней в Цвету,
я помню грустного Еврея
с набором серебра во рту.
Я мял в стаканах люциферов,
в охапку собирая сны,
когда в наш дом вползала эра
начала яблочной войны.

Я выйду там, где море с небом
устало сводятся на Нет,
я забросаю черным хлебом,
залью портвейном белый свет.
Я сделаю попытку робкой,
чтобы испить весь сок вины,
любя поглаживая кнопку
начала яблочной войны.

Ж: — Е
Доигрались… Ни не будет кина, ё.
На бумаге тугая печать.
Приготовились, я начинаю
В деревянную куклу кончать.

Счетчик включен. По школам и яслям,
По ухмылкам очкастых параш
Путешествий на секельном масле
Отмеряя километраж.

БЕЗЫМЯНКИ
Пойдешь со Светой — так засветишься
а с Женей — женишься поди
юлою с Юлею завертишься
а с Колей лучше не ходи

Мертвецки с Васею наквасишься
а с Катей скатишься в кровать
от разговоров с Варей сваришься
но Тоне чур и не кивать

как жаль, что с Таней не расстанешься
как жаль, что с Ирой не помиришься
как жаль, что с Машей не отмашешься
от всех этимологий имени

: МАШЕ. ПОСЛЕДНЕЕ ((
Не говори мне, милая, про Невский,
не замечай, что написал бы Бродский,
я знаю, что тебе все так же не с кем,
хотя по-прежнему не все равно с кем.

А до потери смысла путь не близкий,
твой выходной наряд — уже обноски,
я врал тебе, ведь ты не одалиска,
и я, сказать по правде, не Дубровский.

Короче, жаль — не жаль, покажет время,
дожевывая желтые наброски…
В лесу полным-полно других деревьев,
и мне уже, пожалуй, все равно с кем.

* * *
Ты переболеешь мной
и снимешь все бинты,
вдохнешь аромат земной,
к груди прижав цветы,

И станет нежнее зной
и ближе путь к весне,
ты переболеешь мной
и улыбнешься мне.

И все обернется вспять,
нектаром покрыв сердца,
и будет опять, опять
любить тебя без конца,

И синих дождей вода
начнет фейерверком тлеть,
и ты уже никогда
не будешь ничем болеть!

Ты переболеешь мной
однажды поутру.
Ты переболеешь мной,
а я. . . .

* * *
Она что-то увидела
в сером небе увидела
отложила свои дела
в косу волосы убрала

побросала свои дела
в косу волосы убрала

И с косой обошла весь свет
и косясь обошла весь свет
алый-алый оставив след
снизошла в безымянный свет

алый-алый оставив след
отошла в несказанный свет

* * *
Уж если родилась я умной и красивой,
так буду ж я звездой не для кого;
насилия я вдоволь искусила,
спасибо, но я не просила о

том, что у вас считается священным —
смещенным в сторону посмертных обязов;
плевала я на ваши посвященья,
плевала так, что надорвала зоб,

когда глядела драным кошкам в очи
(нет мочи боле им в глаза смотреть) —
когда моча бьет в голову, и ночью
они бредут шеренгами на ощупь
по схеме: детство/свадьба/старость/смерть.

Виновна ты — о, Терпсихора, сука! —
что намешала в эту ночь вина;
вина твоя, и жажда воздуха и дна
ногами в петле, в белом танце звука —
а под суком размашистого бука
педерастительность роскошная одна.

Так знайте ж все! я не желаю силы,
напиток смелый жадно пригубя;
уж если родилась я умной и красивой,
так схороню ж я заживо себя.

«НЕСУЩИЙ СВЕТ»
То ли топлива резко уменьшилось,
то ли умерло то, что надеялось —
состоянье мое августейшее
в ноябрейшее вдруг переделалось
То ли в поисках бога добрейшего,
то ли попросту светлого вечного —
рацион переполнился сейшнами,
в рационе уже человечина.

То ли снегом пребелым укутанный,
добела раскаленным железом ли
иль с пути сизым спутником спутанный:
по артериям струн смычком лезвия
я пытался отвлечься от голода
тем, что смертью наотмашь помечено, —
в рационе моем воздух города,
в рационе одна человечина. —

И в зоопарках-метрополитенах,
на поле боли, в окнах или стенах,
в твоих глазенках уловить чего-то
на фоне вони клетки с бегемотом,
на грани брани в сумрачном экране
рукоплесканиям пугаясь крайне
в морях далеких правил

Освободите вагоны
Освободьте погоны
Опустите пустоты
Отпустите во что- то

Ветераны и Ветеринары — самые ветреные
Водолеи и Водители — самые дождливые
Секретарши и Медсестры — самые огненные

полюбите меня хоть немножечко
подарите тепла хоть на ложечку
хоть под ложечку

Я в морозильных камерах — мартенах
ломал эмаль, цепляясь за антенны
холодных храмов, в никуда сползая,
кусая сало взорванных вокзалов,
на плеши плюши у распятья Хрюши
в глухом похмелье вдавливая в уши
сучок последний суши

Освободите вагоны

{ЦВЕТЫ}
Лютик остался от имени.
«Ты меня любишь?» «А ты меня?»
«Молвят, тебе не чета я,
даже стихов не читая…»

Материалы по теме:

Штанга лучшие встречи чаще всего случайны разлука — предлог встретиться тет-а-тет или тренировка перед главной потерей на многом из того что я вижу клеймо made in China нет это строка из совсем другого текста нет даже если ускорить движение крови
Под Ростовом как в журнале подростковом натыкаешься на постер — проезжая под Ростовом, видишь всё насколько просто. здесь никто не выбрал русла своего — всем было нехоть.
Нам бы кофе в постель… *** в переулках зима, подмерзают несвежие листья к тридцать первому надо опять нарубить оливье что осталось — лишь пожрана молью и вовсе не лисья лопоухая шапка твоя на коробке моей нам бы выпить за всех и забыть, к январю просыпаясь,